Я вас люблю, – хоть я бешусь,
Хоть это труд и стыд напрасный,
И в этой глупости несчастной
У ваших ног я признаюсь!
Мне не к лицу и не по летам…
Пора, пора мне быть умней!
Но узнаю по всем приметам
Болезнь любви в душе моей:
Без вас мне скучно, – я зеваю;
При вас мне грустно, – я терплю;
И, мочи нет, сказать желаю,
Мой ангел, как я вас люблю!
…
А.С. Пушкин
Он косит глазами, с него сыплется перхоть. Разговаривая, он чуть ли не садится мне на колени, и я слышу его запах: отталкивающий, сладковатый запах мужчины, который не курит, редко пьет, живет с мамой, пожирая приготовленную ею пищу.
Он пьет мочу – сам рассказывал. Он пришел к выводу, что уринотерапия – очень хорошее дело.
Он омерзителен. Но все-таки я общаюсь с ним несколько лет. Дело в том, что меня притягивает его сексуальная энергия. Да, сексуальная, которую, вопреки уверениям фрейдистов, невозможно сублимировать, сколь не пытайся, в энергию общественно-полезных дел и умственных достижений.
Леха – ярчайший тому пример. Он – умственный труп и единственное, на что способен в интеллектуальном плане – это читать книжки и запоминать непереваренные цитаты из них. Всечеловеческая, потусторонняя, надличная природа либидо…
Его симпатичный мне сексуальный импульс помещен в абсолютно отвратную оболочку. Он ухаживает за мной «интеллектуально»: пересказывая содержание прочитанных книг, хвастая, что дружен с профессорами (представляю себе это сборище зомби в периоде полураспада!). Рассусоливает о своих изысканных вкусах, которые так трудно удовлетворить в этом пошлом мире. Лучше бы просто снял штаны и показал…
Столько времени – коту под хвост. Болят мозги, мутит от его запаха, спазмы истерического смеха подпирают диафрагму.
Вот он заводит очередную пластинку:
- Как жаль, что у нас нет эмигрантских рестораном…. Я так бы хотел побывать в таком ресторане, где подают настоящий борщ (мало ты его дома жрешь!), икру, где поют цыгане и прислуживает половой.
На слов «половой» я отворачиваюсь и делаю вид, что поперхнулась. Смеха моего он не любит, интуитивно полагая, что так я избываю накопившееся сексуальное напряжение, вместо того, чтобы употребить его по прямому назначению.
- Очень хорошо бы в это ресторане стриптиз, – робко предлагаю я. – Девушки там в кокошниках и очень легких платьях. С балалайками.
- Дааа! – глаза его загораются.
Он пытается угадать мой вкус – отсюда и «профессоры». Отсюда же и рассуждения о том, что в его жизни секс не имеет большого значения, а важна – духовная близость. Леха решил, что на имидж целомудренного служителя я клюну быстрее.
Идут годы.
Ну, предположим, он не был бы такой дурак и маменькин сынок. Допустим, его бы воспитывала не мама-училка, а знающий жизнь папа, который научил бы его приемчикам. Отец-друг. Отец-соратник. Вот отец, бывалый, знающий, сидит на кухне. Леха подходит к нему просить совета – как обольстить женщину, как я – взрослую, пресыщенную
- Пригласи ее домой и, не мешкая, вали в койку, – твердо говорит отец.
Любящий сын Леха безгранично верит папе. И вот он говорит мне:
- Я много рассказывал о тебе своим родителям. Они мечтают с тобой познакомиться. Пойдем в гости.
Под вечер мы, принаряженные, премся к Лехе, в частный сектор, знакомиться с его родителями. Все это мне активно не нравится. Знакомство с родителями – это углубление серьезных намерений. Вот, опять вместо секса мне предлагают любовь и судьбу. А зачем они мне, если я еще не видела корня проблем?! Однако иду. Отказаться – неудобно. (О, как много бездарно проведенных жизней строиться на этом «отказаться неудобно» ).
Леха стучит в ворота. Лают собаки. Торт, купленный в подарок, норовит вырваться из рук в ближайшую лужу. Большой запутанный дом. Нудное чаепитие с родителями. Наконец нас оставляют со словами:
- Отдыхайте, дети.
Вонючая Лехина комната. Сувениры, оставшиеся с третьего класса. Фотография Лехи под елочкой. Компьютер, покрытый вышитой салфеткой. В маленьком окне ни черта не видно. Тусклая лампочка освещает Лехин облик.
- Давай ляжем, – говорит Леха, прервав в полвторого ночи разговор о конспектируемой им из интернета книге Куняева.
- Давай.
Событие имеет структуру откровения. Половой акт – это всегда событие, всегда откровение. И в этом смысле трахаться – всегда хорошо. Независимо от того, кто кого и как трахает
- Ты как хочешь, со светом или без?
- Со светом, – отвечаю я.
Ответом моим Леха недоволен. Он не рад, что спросил. Его понты прикрывает колоссальный – обоснованный! – комплекс неполноценности. Теперь он размышляет, как бы ему не раздеваться. Он ностальгирует по прошлому, по Великой Империи. Тогда мужчины носили тучу исподнего. Кальсоны с ширинкой. Расстегнул ширинку – и вперед. Или в перед. А теперь даже маек не носят.
Но Леха переламывает себя. Он начинает раздеваться.
Гамма моих ощущений растет. К запаху Лехи и его нудной речи теперь имеем: вид его тельца с неразвитой безволосой грудью. Тонкие, бледные ручки. Леха вычитал в Интернете, что сексуальные предпочтения женщин основаны на красоте мужских ягодиц. Он часто об это говорил. Боюсь, что сейчас он начнет демонстрировать оные.
Но Леха ныряет под одеяло в семейных трусах.
- Ну что же ты медлишь? – бодро спрашивает он. – Присоединяйся!
По одеялом Леха возобновляет разговор о русском символизме. Я с ужасом думаю, что мне придется брать на себя инициативу в каждую минуту этой отвратной ночи (которая возымеет структуру отвратного откровения, когда дело будет сделано).
Но сейчас мне нужно либо его слушать, либо «закрыть поцелуем» его вонючий рот, не знающий сигарет, но знакомый со вкусом его мочи, корейской морковки и задницей его спонсора.
Увы, это правда: застенчивому Леху нужны проститутка, то есть женщина, которая все делает за двоих: соблазняет, трахает. За деньги. Мне же предстоит сыграть ее роль бесплатно. Свинство какое. Ни за что.
Леха говорит часа три, иногда спрашивая:
- Ты спишь?
Глубоко под утро он, наконец, набирается мужества и стягивает свои трусы под одеялом и управляется с «этим делом» минуты за полторы. (Эрекция вялая, суходрочка.)
Вот как бы было, если бы этого не случилось. Но это не случится. Нет у него папы, никто не даст ему совета, не вселит уверенность в своих силах. Не убедит, что женщина – не худший, по сравнению с левой рукой, вариант.
И дома своего он стесняется. Туалета во дворе. Вышитой скатерти, любовно подложенной под компьютер, чтобы не портить полировку стола. Хотя и любит. Но стесняется.
Я – ведь шикарная самка, которую он обязан соблазнить, чтобы доказать всему свету, что он – удачливый карьерист. Далеко типа Леха взлетел из своего частного сектора. Вот каких дамочек поебывает. Дружит с профессорами, трахает доценток. Кто бы мог такое вообразить, когда Леху собирались перевести во вспомогательную школу для отсталых детей?
Я – не человек, не женщина, даже не дырка. Я – объект самоутверждения. И потому домой меня Леха к себе не пригласит, на кровать с вышитыми подушками лечь не предложит. Трахать будет исключительно мозги.
За время нашего знакомства мы выпиваем море кофе. Леха, как истинный ловкий соблазнитель, неоднократно пытается напоить меня единственно известным ему алкогольным напитком – кагором. Но я благоразумно отказываюсь. Не хочу оказаться в роли невещественного доказательства лехиного взлета.
Юноша успевает обрызгать мне за время нашего знакомства несколькими литрами своей зловонной слюны, пересказать полсотни книг, написанных известными дураками, примерно, две тысячи семьсот раз сослаться на свою маму (Она, его бабушки и тетя – единственные люди, с которыми Леха успел познакомиться шапочно за тридцать лет своей недолгой жизни.)
Однажды он заявляет:
- В моей жизни появился новый, важный для меня человек. К нам устроилась женщина, племянница столичного олигарха. Будет работать экспедитором. Она подходит мне эмоционально. Она привлекает меня духовно.
С плеч моих падает камень. Карьерист Леха, очевидно, нацелился на другую высоту: он чувствует в себе силы породниться с правящим классом, ибо женщина-экспедитор подходит ему эмоционально. Теперь Леха перестанет мне звонить.
Это – не мало. В душе моей имеется опасение, что женщина-экспедитор, может быть, отвергнет Леху. Зачем ей это нужно, в ее-то сорок пять лет? – думаю я.
Так и выходит: погорев некоторое время, Леха, однако, приходит в равновесие:
- Не беда. Ведь для меня на первом плане – духовная близость.
И тут я вспоминаю. Как-то, рассуждая о своих изысканных вкусах, которые так сложно удовлетворить в этом пошлом мире, Леха сказал:
- Многого мне не хватает в плане духовности. Многого. Но особенно я страдаю от радио. По нему всегда играет пошлая, вульгарная музыка. А вместе с тем, я бы с удовольствием послушал хор мальчиков.
Вот так-то. Бедный. Действительно, трудно порою бывает без хора мальчиков. А я-то думала, Леха стесняется сделать мне непристойную пропозицию. Ничего подобного. Просто я – не хор мальчиков. Вот его-то Леха давным-давно пригласил бы к себе в гости.
Но почему же сразу – хор? Почему не трио, не квартет, не солиста? А вы представьте, что это такое – всю жизнь, все тридцать лет разыгрывать любителя женщин (даже при том, что секс – на пятнадцатом месте после чисто духовной близости). И выбирать для флирта тех, кто резко не согласен на развитие сюжета? И… за все эти лишения не вознаградишь себя одним-единственным солистом, даже квартета будет недостаточно?! Тут меньше, чем хором мальчиков, не обойтись.
Да нет, я не «против». Я резко – «за». Мне нравится, что гроши, зарабатываемые на Лехиной фирме, мне не приходится отрабатывать еще и телом. Вполне достаточно разговоров об изящных предметах. (Хотя, слюна, которой он при этом брызжет мне в лицо, – все-таки очень зловонная….)
Редкое везение по нашим временам. Вот на прошлом предприятии шеф был обычным человеком. И все сотрудницы прошли через его стол. До кровати было ехать далеко – пять остановок на автобусе. Поэтому и выжили меня быстрее – никак не могли врубиться, зачем я здесь.
А Лехины вкусы – то, что нужно. Правда, платят мне здесь очень мало. Но Леху понять тоже можно: я ведь не племянница олигарха, зачем меня задабривать.
Вчера в аське Луганский сказал, что на жоп-форуме вовсю обсуждают приход Иры Петровой в “Советскую Луганщину”, попутно отдельные ебланы, простигосподи, мечут метеориты в ее огород. Особо безграмотные и ленивые, для которых, слово “гуглить”, очевидно, воспринимается как неприличное предложение, вопят: “Дайте же почитать эту Петрову!” (или что-то в этом роде).
Сегодня zinka отдельное и искреннее ей “спасибо” завела ветку “Творчество Ирины Петровой”. К сожалению, в сети рассказов Петровой не найти. Но я это дело со временем исправлю.
Так вот, лет 6-7 назад Ира подарила мне на день рождения несколько своих рассказов. Лежат в отдельной папке, штук пятьдесят листов формата А4, испечатанные на старенькой печатной машинке. Один из них, дабы утешить публику, жаждущую познакомиться с творчеством Ирины, я сегодня набрала.
Кобели
- Недавно наблюдал такую картину, – сказал Саня. – Несколько кобелей дрались за сучку. Летела шерсть. Лилась кровь. И я подумал: глупые животные. Насколько все-таки человек выше, разумнее. Одно слово – царь природы.
- И правда, – подхватила я. – Нет бы, купить этой суке шампанского, поговорить о феншуе…
- Да! Да! – обрадовался Саня.
Разговор был в руку. Мы сидели на летней площадке и Саня поил меня кофе. Уже третий раз мы пили кофе на его деньги. Рано или поздно придет время платить по счетам, – отчетливо понимала я. Урюпинск – не Москва. Здесь живут серьезные люди. Если потратили на девушку доллар, а она не отсосала, – могут и в морду дать. Хотя у нас с Саней вроде бы не тот случай. Знакомы мы лет пять. Связывали нас всегда чисто дружеские отношения. Но с недавних пор много изменилось.
Саня развелся с женой и разбогател. Разбогател вдвойне. Во-первых, нашел новую работу, где получает не шестьдесят, а сто пятьдесят баксов. Во-вторых, свои деньги он кладет теперь не в тупорылую семейную шкатулку, а оставляет их в своем портмоне. Соответственно, его представление о собственной состоятельности возросло раз в восемнадцать. Он даже стал немного добрее. Еще бы! Впервые за десять лет человек купил одежду не в «секонд-хенде», а на базаре. Даже несколько одежд. Свитер, фуражку, пиджак из клеенки. В нем он, конечно, был сегодня, сидел со мной на площадке, разговаривал о буддизме, пиаре, «джинсе».
Второе изменение в Саниной жизни заключалось в том, что после отъезда супруги, полгода назад, он ни разу не ебался. Это не проговаривалось вслух, ибо и так было понятно.
Женился Саня в двадцать пять лет, девственником, поскольку нахуй никому не был нужен. За десять лет поимел трех женщин – жену и двух ее лучших подруг (жена сама ему предложила, чтобы с чистой совестью гулять последовательно с мужьями подруг, с грузином, с рабочим завода автоклапанов). С ее отъездом все это кончилось. Казалось бы, ну и что? Ну, было и прошло. Кто в пятьдесят отмучался, кто в тридцать. Своя цистерна выпита. Свой публичный дом отъебан. Живите чисто и светло, работайте над «джинсой» за сто пятьдесят у.е. Хорошие деньги в Урюпинске, между прочим.
Успокоиться Сане не давали несколько вещей. Во-первых, как обычно, окружение. Как говорят психологи, референтная группа. Кореша-пиарщики. Витек и Славик, которых чрезвычайно интересовало, ебет кого-нибудь Саня или нет. Опять же, на работе. Шеф женат и бабник ужасный. И Саня стал специально приглашать меня к себе на работу, чтобы шеф подумал, что Саня со мной ебется и относился к нему нормально, а не как конченному. Мои визиты очень помогли. Саню зауважали и добавили еще пару заказов. Но кое-что его все-таки беспокоило.
Вот, что это было. После отъезда супруги Саня переехал к родителям, потому что квартира была, естественно, жены и ее продали. А у родителей не было условий, чтобы дрочить. В Санину комнату постоянно кто-нибудь заглядывал, по ночам требовали не полуношничать, а выключать электричество. А так бы Саня отлично справился, потому как коллекцию порнухи собирал пять лет. Жена не мешала, даже дарила журналы, чтобы Сане было чем развлечься, пока она отвисала с грузином. Одним словом, все говорило за то, что нужна баба. Саня это хоть со скрипом, но признавал.
Легко сказать – баба. Где ее взять? Как ее убедить лечь с Саней? Саня в жизни до такого не опускался. Попытался разведать как-нибудь у более опытных друзей: как снимают баб. Приятель предложил сходить в клуб «Кому за тридцать», куда он сам ходит по субботам. В компании Саня идти не хотел, так как представлялся самому себе волком-одиночкой, исповедующем самурайскую этику. Но тщательно расспросил приятеля, что нужно покупать и как уговариваться об интиме.
- Очень просто, – сказал приятель. – Сначала нужно купить водки. Потом предложить пойти к кому-нибудь в гости. А по дороге спросить у девушки «Презервативы покупаем?». Если говорит «нет» – пошла нахуй.
По субботам Саня не мог. По субботам он, как водится у богатых мужчин, ездил в поселок городского типа, где у родителей был дом и картофельное поле. Но, с другой стороны, в поселке городского типа тоже должен быть клуб. Саня навел мосты с местными жителями, пытаясь разведать, как оно в клубе. Парни сказали, что нормально, вполне можно отдохнуть. Под вечер в субботу, перебрав картофель, Саня намылился в клуб. Бздел он ужасно. Все-таки – поселок городского типа. Пьяные местные жители. Могут и рыло начистить, мол, зачем Саня на их девочек зарится. Но Саня вспомнил, что благоразумно подружиться с местными ребятами, так что рыло не начистят. Познакомится он с местной девушкой, предложит ей выпить шампанское, пригласит ее к себе. А наутро уедет. Потом приедет. И так – пока не надоест. Придя вечером к клубу, он увидел полное неоновых огней небольшое здание. На автостоянке кто-то бравурно блевал. В дверях стоял швейцар, который, окинув взглядом Саню, заявил: – Вход платный. Мест нет.
Саня погрузился в паранойю и ушел, не ебавши. Нет, совсем не рады были в этой Фащевке ни ему в его клеенчатом пиджаке, ни деньгам на кармане, ни шампанскому, которое он сулил девчатам. Фащевцы, судя по всему, были самодостаточными и обходились своими силами местного изготовления – как плейбоями, так и транквилизаторами.
Ничего этого мне, конечно, Саня не рассказал. Лишь повторил приглашение выпить кофе как-нибудь на выходных.
Ответьте мне на один простой вопрос, господа, если вы – знатоки мужской психологии. Почему богатый парень, мучающийся спермотоксикозом, не может купить проститутку, цена которой в Урюпинске – четыре доллара в час? Почему редактор местной газеты «Вечерний олигарх» плейбой Леша предпочитает насиловать своим вниманием и своим запахом (парфюм отрицает принципиально) всех сотрудниц редакции, включая шестидесятилетнюю корректоршу. Вместо того, чтобы два раза в месяц платить проститутке по четыре доллара?
Думаю, дело тут все-таки не в деньгах.
Кстати, часть денег за квартиру жены осталась Сане. Она принесла эту жертву, чтобы Саня не преследовал ее, отбывшую в поисках новой жизни и нового грузина. На банковском счету этого парня в пиджаке из клеенки лежало несколько тысяч американских долларов.
Саня узнал, что я сняла квартиру, разузнал адрес и однажды вечером пришел в гости и предложил погулять по кварталу. В свою очередь я предложила сходить в кафе. Саня потупился. Это был уже четвертый раз. А отсоса пока не было.
- Я заплачу, Саня, не волнуйся.
- Ну что ты, как можно…
Обернулись за два часа. Чашку кофе надолго не растянешь. Саня ожидал приглашения на чаек. Я сослалась на занятость.
- Ну, так я буду заходить, – посулил он.
- Нет, Саня, не будешь, – просто, но твердо сказала я. – Не затем я снимала эту хату, чтобы ко мне всякие лысые обсосы типа тебя шатались.
Вот так. А пять лет так хорошо дружили. Такие теплые отношения. Интересные экскурсии. Продвинутые разговоры.
Дальше все было по схеме. В Урюпинское училище приехала поступать девушка, дальняя родственница с малой родины Сани, из Жмеринки, кажись. Где ей остановиться? Конечно, у Саниных родителей. За ситуацией наблюдали человек десять, как за реалити-шоу. Выходили из квартиры, оставив там Саню и девушку. Она гуляла по квартире голая. Принимая ванну, отворяла дверь настежь. Наконец крикнула Сане, чтобы подал полотенце. Когда он вошел с полотенцем, дверь в квартиру отворилась и ввалились все – мама, папа, две бабушки, родственники из Жмеринки и заорали:
- Дорогие дети! Как мы рады за вас! Совет да любовь!
Нет, соврала. Так у Сани уже было. Так он женился в первый раз. Нельзя дважды войти в одну и ту же реку – это правда. Реально: Саня продолжает ездить в выходные дни в домик в деревне, закорешился с местными пацанами, пьет с ними самогон. В Урюпинске говорит, что у него баба в Фашевке, в Фащевке – что в Урюпинске. Придумал, где хранить порнолитературу: за стрехой на даче, вот.
Справка для молодежи: Александр Вертинский – великий русский поэт и шансонье. В частности, великой русской актрисе немого кино Вере Холодной он посвтятил романс, отрывочек которого Владимир Высоцкий в роли Глеба Жеглова в квартире Володи Шарапова (в доме, который построил Джек (С), хихик) исполнил в фильме “Место встречи изменить нельзя”
Где вы теперь? Кто Вам целует пальцы?
Куда ушел Ваш китайчонок Ли?..
Вы, кажется, потом любили португальца,
А может быть, с малайцем Вы ушли.
Ностальжи: я всегда буду рядом!
