По средам мой рабочий день начинается в 6.00. Связано это с тем, что мы – газета “Советская Луганщина” – не продаемся (коммунисты, вообще, неподкупны и непродажны), поэтому нам не нужно сдаваться в типографию во вторник ночью; мы преспокойно доверстываемся в среду с утра и, пока все остальные местные газеты уже судорожно мчатся на рынок, мы в растяжечку довылизываем газету: а чо? по графику нам до двух дня надо успеть в типографию, киоски нас не ждут, мы ж по подписке.
И все бы было хорошо, если бы не продолжающийся в обкоме ремонт. По этому поводу – по ремонту – даже своёбдовский вождь ака снигирьов выступил: мол, в тяжелые для страны времена, бла-бла-бла – лучше бы они, коммунисты, эти деньги ветеранам оун-упы отдали. Ога, щазз.
Ну, у снигирьова свои тараканы в голове, у меня – свои.
Так вот, приезжаю сегодня на работу, а товарищи строители задумали стены утеплять, причем именно сегодня и именно со стороны моего кабинета: то есть я уже два часа слышу весьма громкое “трррджжжжж” и прочие стоматологические эффекты.
Вышла на улицу к ним, попросила – внимание! вежливо попросила! – объяснила “ребят, я через два часа закончу, пожалуйста, дайте мне доработать, я уеду – и вы тут, хоть мавзолей сооружайте”. В ответку: солнце встанет, клей засохнет, мы леса уже поставили, а в глазах “а не пошла бы ты нах?”
У них в глазах, а у меня в мыслях то, что Ира Петрова разъяснила в своей статье:
ПОВЕСТЬ О ТАЛАНТЛИВОМ ОЛИГАРХЕ
Намедни один луганский журналист разрешился от бремени неким текстом. Суть данного текста сводится к тому, что олигархи по своей сущности – очень талантливые люди. В доказательство автор привел две истории. Первая об олигархе, который автору приходится личным другом. Данный олигарх изобрел прибор для точного измерения углов. Второй олигарх автору указанного текста другом не приходится, более того, пребывая в свое время на посту городского головы, не раз становился объектом критики пишущего. Невзирая на это, журналист склоняет голову перед учеными достижениями экс-мэра, которые выразились в появлении книги, изданной (сейчас я начну плакать от умиления) на его же деньги. Чтобы подвести железобетонную базу под свои суждения о сущности олигархов, автор статьи вспоминает, что в розовой юности годик или два поработал слесарем в НИИ и, по его наблюдениям, ученые вообще ничего не делали, только курили и играли в бадминтон.
Чем-то забытым повеяло. А вот, бывало, еще в СССР едешь в автобусе. А там посреди толпы товарищ откуда-то из глубинки, и, когда завязывается автобусная склока, он в качестве решающего аргумента выпаливает:
- Да вы, городские, вообще помалкивайте. Мы вас тут всех КОРМИМ.
Уже тогда зарождался вопрос: если товарищ меня кормит, на кой ляд я на работу хожу? Увы, увы, издавна повелось у нас на родине держать работников умственного труда за бездельников и дармоедов, которых кормит колхозник или, вот, слесарь, починяющий канализацию в НИИ. Слесарю давали возможность выносить суждение о том, хорошо ли работают доценты и аспиранты. И он говорил: плохо. А почему? Да потому, что не машут они лопатой во время труда. И пот у них по спине градом не катит. А если уж совсем припекало, Вася-сантехник говорил, как Заратустра:
- Вы-то в тепле. В белом халате. А не худо бы на мое место, по колено в сточные воды?
И никто не говорил ему в ответ:
- А давай-ка ты на наше. Создавай свои могучим и потным интеллектом заводы и фабрики, конструируй станки и АЭС. Посылай ракеты в космос разводным ключом на девять.
Все пристыженно помалкивали под мощным напором Васиных упреков. Наконец дожили до того, что доверили Васе решение закрыть ВСЕ научно-исследовательские учреждения бывшего СССР за ненадобностью. Поскольку там все сотрудники были дармоеды. И не махали вилами и не потели. И закрыл Вася все НИИ.
Вслед за НИИ быстро погасли все заводы и, как ни странно, колхозы. Хотя, на взгляд Васи, никакой роли в существовании колхозов НИИ не играли, кроме, конечно, той, что объедали колхозников.
Взамен заводов и колхозов появился бизнес. Его появление сантехник Вася приветствовал с упоением. Каждому было видно, что новые русские трудятся. Потаскай-ка эти мешки с товаром из Турции и обратно. Обливались потом челноки, и Вася тому был очень рад и никогда не называл их дармоедами или, не приведи Боже, спекулянтами. Потом моталово в Турцию закончилось, и начался большой бизнес, когда главному бизнесмену никуда особо ездить не нужно, потому что есть, кого послать. Однако и на этом этапе Вася не разочаровался в новых русских, которые на глазах превращались в олигархов. Почему так? Да потому, что богатенькие парни додумались до пиар-акций. Ну, например, баллотируется какой-нибудь денежный мешок в мэры города. Он всенепременно под присмотром телекамеры посадит деревце, чтобы при этом отчетливо было видно, что не брезгает он лопатой. Самолично закопает саженец. И крупный пот стечет по рубашечке от Живанши за восемьсот долларов с копейками. Вася при виде этого прям вне себя от счастья. Вот он, пот рабочий, доказывающий, что этот господин не даром ест свой хлеб, не объедает колхозников. И так Васе все это по душе пришлось, что даже подружился он с одним олигархом. Звонит олигарх Васе чисто по-дружески:
- Вась, загляни ко мне. Унитаз золотой барахлит.
- Зайду. Почему не зайти?
Придет, на унитаз посмотрит. Потом олигарх Васе поляну накроет. Посидят, за жизнь покалякают. Олигарх пожалуется на свою, руки мозолистые покажет. Вася поддакнет с пониманием, а там и присоветует чего. Ну, например:
- Вот, брат олигарх. Денег у тебя – хоть унитазом ешь. Деньги эти честные, трудовые. Сколько пота ты пролил, чтобы их заработать. Да вот беда, люди говорят, что пишешь ты по складам, а из книжек один «Колобок» прочел. Врут, конечно?
- Конечно, врут. Я – большой ученый.
- Вот и ладненько. Я и сам так думал.
И уходит Вася от своего друга с теплотой в душе и мыслит, что правильно сделали, когда придавили этих гадов с их НИИ. На кой НИИ, когда простые украинские олигархи сами, что хочешь, изобретут и напишут?! А если где и не раскумекают, то Вася им подскажет.
Утомилась я от этой истории, но отдохнуть мне, да и вам, читатель, не дано. Истории этой хватит до конца наших дней. Долго, долго теперь рядом с нами будут пребывать высокоученые олигархи и их холуи, которые за стакан водки найдут у них и талант рисовальщика, и математические способности, а если понадобится, то и нимб вокруг головы разглядят.
Послесловие. Я закончила университет в середине 80-х годов. Половины моих однокурсников уже нет на свете. Не стоит говорить, что ушли они задолго до пенсии. Уходили, потому что им очень хорошо объяснили: наука стране больше не нужна, настало время рыночных реформ. Нет, вот так сразу в петлю никто не полез, пытались барахтаться. Кто-то подался в политтехнологи, кто-то в рекламу, кто-то в бизнес. Но общее у всех историй было то же, что в ситуации, когда логарифмической линейкой забивают гвозди. Ибо гвозди – важная часть рыночных реформ. Просто линейки хватает ненадолго. Кому-то из моих однокурсников хватило ума уехать в США, Германию, кто-то не захотел, потому что, как это ни странно звучит, любил родину.
И в свете вышесказанного читать историю о талантливом олигархе, который изобрел прибор для измерения угла, мне не очень смешно. И я, честно говоря, дала бы этому журналисту в морду, но жизнь меня опередила. Впрочем, сантехнику Васе получать по морде не привыкать. На этом, можно сказать, он стоит. Да на трех рублях, которые отзывчивые жильцы дают за оказание остро необходимой информационно-канализационной услуги.
Ирина Петрова специально для “Советской Луганщины”
Назрел дефицит хороших, жирных, умных антикоммунистов. Да-да, не удивляйтесь. Я обыскиваю прессу и Интернет в поисках интересных мыслей и текстов, направленных против коммунизма и коммунистов. Но максимум, что нахожу, это какое-то, извините за выражение, тявкание. Отчасти, конечно, это объясняется снижением самого уровня информационного пространства. Процесс структурирован по типу «дурной бесконечности». Читателям предлагают все более простые тексты, полагая, что сложные публика не поймет. Для создания простых текстов ищут «простых» журналистов. На каждом витке простота углубляется.
Ну, например, появление в Луганске биг-бордов «Ну, и как вам живется при капитализме?» с портретом Ленина не прошло незамеченным для луганских СМИ. В одной газете автор разразился речью, что, мол, капитализм – очень хорошее дело, потому что лично ему при социализме пришлось бы работать на заводе, а так к его услугам целый букет новых профессий: брокер, риэлтор, марчендайзер и даже фрилансер. Ну, начнем с того, что «фриланс» – это не профессия, а способ искать работу. Занятие марчендайзера заключается в том, чтобы раскладывать товары на полках в супермаркете. При СССР имелись и супермаркеты, и полки. Но даже если бы не было специальных людей, занятых раскладыванием товаров, едва ли стоило разрушать страну исключительно из-за того, что какому-то луганскому корреспонденту неохота было работать на заводе.
В другом луганском издании социализм упрекают в том, что при нем в магазинах были пустые полки (мысль луганских авторов ползет, как муха, по полкам магазина), а кроме них, социализм ничего-то людям и не дал. Интересно даже не то, что написаший эти строки, вероятнее всего, сидит в квартире, которую его родителям «дали» при социализме, и научился писать в советской школе, а то, что он сам искренне верит в то, что пишет.
Есть еще один вариант дискуссии о коммунизме. Это так называемый «стеб». В этом случае автор вообще ничего не желает объяснять, а просто говорит или пишет приблизительно следующее: «Ленин? Ха-ха. Сталин – хи-хи. Ворошилов? Ну ты ваще!!!» Очевидно, читатель должен согнуться под напором такого драйва, апломба, и дискуссия станет совершенно неуместна. Сам по себе стеб устроен по тому же типу, что мышление недоразвитого ПТУшника. Всякий, кто работал с этим контингентом, знает, что подростки из трудных семей реальность принимают с помощью неадекватных выкриков, нечленораздельных звуков, ужимок и принимаются истерично хохотать на всяком непонятном слове. Ну и что, падать в обморок и выбегать из класса? Да ни в жисть. Идиотия с каждым днем одерживает все новые победы в информационном пространстве. Людям сказали: «Будьте проще». Они и рады. Но наше дело – искать тех, чьи глаза еще не замутились, мозг способен воспринимать сложноподчиненные предложения. А там, где этого нет, – спокойно объяснять противникам их ошибки, так, чтобы они поняли. Начнем с простейшего. Что дали людям большевики?
До 1917 года 90 процентов населения Российской империи, куда входила и Украина, было неграмотно. В имущественном смысле они находились за чертой бедности, причем это была бедность не в сегодняшнем понимании. Сегодня бедным считается человек, имеющий квартиру, чья рыночная стоимость подходит к двустам тысячам гривень. В понимании 1917 года беден тот, кто не может дожить до следующего урожая, потому что у него кончились запасы зерна. Сейчас много говорят о голоде 1933 года. Строят версии насчет того, кто был его инициатором. Но без всяких авторов и инициатив, голод был периодическим явлением для населения Российской империи. Причина его была естественна: неурожай плюс отсутствие запасов у беднейших слоев населения. Квалифицированная медицинская помощь была доступна только образованным, имущим слоям общества. Сейчас много говорится о пользе экологических родов, грудного вскармливания, однако одной из распространенных причин смертности в Российской империи была смерть при родах, от отсутствия медицинской помощи, и каждый второй ребенок не доживал до года.
Большевики превратили неграмотную, вечно голодную массу в армию специалистов, окруженных вниманием общества, наделенных профессией, приучили к комфорту людей, которые мылись несколько раз в год и не подозревали о существовании постельного белья. Произведено это было за несколько десятков лет. Где и когда, при каком строе, правительстве каждый, без исключения, член многомиллионного общества мог каждый год ездить на курорт, получить любую, на выбор профессию? Если посмотреть фактам в глаза, большевикам даже нельзя предъявить претензию, что они не создали коммунизма. Создали, еще и как. Просто никому не пришло в голову обозначить таким образом ситуацию, имевшуюся в СССР в конце 70- начале 80-х годов.
Теперь вопрос. Если все это было – то откуда берется сегодня тявкание про пустые полки, которые якобы только и «дали большевики»? Вариантов два. Первый. Пишущий не жил в СССР в сознательном возрасте и поет с чужих слов. Второй. Он жил в СССР уже зрелым человеком, имел какие-то неудовлетворенные желания и теперь все забыл, помнит только эти желания, которые не были тогда удовлетворены.
Какого рода могли быть эти желания? В СССР, естественно, имелись имущественные различия между гражданами. Масштабы их были не таковы, как сегодня. Разница между людьми была микроскопической. Но от этого не уменьшалась зависть. Какие-нибудь «Жигули», имеющиеся у соседа, могли полностью отравить жизнь тому, кто их не имел. Да что там «Жигули»! Основная претензия к «начальству» сводилась к тому, что начальство отоваривается в спецмагазинах. Это означало, что те, кто не отваривались там, голодали? Не приведи Боже. Просто – в спецпайках имелся какой-то удивительный сорт колбасы или консервов, вот и все. Ненависть к СССР выросла из колбасы и просуществовала в своем носителе до ХХІ века. Более того- она была передана сыновьям и внукам в наследство. При этом «неоколбашенный» человек совершенно забыл, что Советская власть вытащила его из глухого села, дала ему профессию, работу на выбор, бесплатную квартиру, возможность путешествовать по стране и за рубеж (только не говорите, что вы не были в Болгарии и других европейских странах вроде Венгрии или Чехословакии)…
Все было забыто, похерено. Запомнилась только колбаса. Из этой колбасы выросла вся современная антисоветчина. И теперь юные антисоветчики уже убеждены, что в СССР люди жили в катакомбах, питались, если удалось изловить и зажарить, кошками, воду носили из речки-вонючки на коромысле… а магазины стояли, как после атомного взрыва: хлопающие на ветру двери, пустые полки.
Итого: обзор сегодняшних антикоммунистических текстов лично меня не удовлетворяет. Хотелось бы встретить сильных противников, которые могут отстоять свою точку зрения о преимуществах капитализма аргументами более серьезными, чем мифические «пустые полки». А, впрочем, действительно ли существуют такие аргументы? Вполне возможно, мысль о превосходстве капитализма нельзя доказать ни с помощью простых аргументов, ним с помощью сложных, по той простой причине, что у капитализма нет преимуществ. Автору, же, который радуется по поводу того, что ему не пришлось работать на заводе, скажу, что в СССР те, кто не хотел работать у станка, шли в сферу обслуживания. Я до сих пор помню официанта в ресторане (в СССР были рестораны!!!), на пальце которого красовался перстень с крупным бриллиантом. А вы говорите – завод…
Ирина Петрова специально для “Советской Луганщины”
Взято и в переводе на нормальный русский язык это звучит так: Это Сашенька – она не хуйовая, она пиздатая. (К вопросу об изучении русского языка, гг)
Її називають провокацією й вигадкою, однак своєю творчістю вона, здається, влучила в яблучко. Інакше еротично-націоналістичні оповідання молодої мережевої письменниці Олександри Шелковенко навряд чи публікували б у збірках сучасної української літератури. До збірки «Лінії пристрасті», випущеній нещодавно редакцією журналу «Дніпро», ввійшли чотири оповідання Саші. Набагато більше їх опубліковано в інтернеті – у блозі письменниці, в чиє існування дехто відмовляється вірити, на численних літературних форумах і сайтах. Навіть якщо спершу Олександра Шелковенко виникла як провокація чи пародія, сьогодні її слід визнати за складне і неоднозначне літературне явище. Мені вдалося поспілкуватись із Олександрою заочно (адже нас розділяють тисячі кілометрів простору, нездоланного завдяки ісландському вулкану: письменниця живе в Росії) і розпитати її про секрети її творчого методу.
– Олександро, що допомагає вам удалині від Батьківщини, в Росії, берегти національну свідомість, мову і культуру, та ще й робити внесок в українське мистецтво?
– Тутка на чужині мене підтримує Націоналістичний портал ОУН. Знайшла там статтю про Миколу Міхновського, та й слідую його заповітам. Міхновський – мій маяк, мій життєвий смолоскип! От він вчив: «не накладай у купу з гнобителями нашими» (10-та Заповідь). Намагаюся не користуватися громадськими туалетами: як знати, хто сидів перед тобою? Що як наш гнобитель?
Чи інше: «Не бери собі дружини з чужинців, бо твої діти будуть тобі ворогами». У Петербурзі я тривалий час жила із москалицею. Разом ся займали лесбійською формою любові. Вона запропонувала поїхати до Голяндії, одружитися (там дозволяють лесбійські шлюби). Так я сказала: «Не візьму тебе у дружини, бо ти – з чужинців. Не хочу, щоб діти були ворогами». А вона: «Та звідки ж в нас діти будуть?» А я: «А що як всиновимо?». Так і розсталися з нею… Тож Міхновського я шаную.
– Чому з усього можливого спектру тем для своєї творчості ви обрали саме статеве життя? Чи вважаєте ви, що так легше привернути увагу сучасних читачів?
– Наше життя неможливе без сексу. Не було б сексу – збідніла б фауна і флора (квіти ж теж сексом займаються – пестики, тичинки). Без сексу не було би й нас, Українців. Людина пішла від мавпи, мавпа – від динозаврів, динозаври – від риб. То є наша історія – мусимо шанувати. Якби динозаври не займалися сексом, то вимерли б раніше – і не стали б нашими пращурами. Тож секс – не розвага, а святий обов’язок перед предками, перед людством, а головне – перед Рідною Землею. Письменник – особливо Український – має про це нагадувати. От як я…
– Ви стверджуєте, що український секс має свій національний колорит. У чому, на вашу думку, він полягає? Назвіть його головні риси та відмінності від, наприклад, сексу російського.
– На відміну від Росії, в Українців – давня сексуальна традиція. Вона тягнеться ще від Трипільської цивілізації. Навіть совіти не змогли її перервати. Коли в СРСР сексу не було, наші Українці все одно ним займалися. Тільки потайки. країнський секс неможливо уявити без героїв нашої Нації – Залізняка, Гонти, княгині Ольги. Саме вони стали для нас взірцем гуманізму – у тому числі й сексуального. А риси… Я про них багато писала, повторюватися не хочу. Наприклад, оповідання «У Просвіті». Чи ті ж самі «Їхали козаки»… Там усе чорним по білому!
– Писання на таку специфічну тему повинне провокувати чуттєвість. Чи збуджуєтесь ви, коли пишете? І як даєте собі з цим раду?
– Звісно, збуджуюсь….. Більш за все мене збуджує Українська національна ідея – а вона в мене чи не в кожному тексті. Що роблю? Йду на націоналістичні форуми. Читаю повільно… Насолоджуюся кожним словом, кожною думкою… Аж до самого оргазму. Тоді повертаюся до літературної праці.
– Чи сповідуєте ви український національний секс і в реальному житті, чи лише в літературній творчості? Якщо сповідуєте, то як на це реагують ваші партнери?
– Партнерам нічого не кажу, сповідую мовчки. Як кохаюся з чоловіком чи жінкою, уявляю замість них Міхновського та Ірину Фаріон. А при груповому сексі – героїчну Дивізію «Галичина», на чолі з командиром Фріцем Фрайтагом.
– Нещодавно в Україні вийшла збірка, що містить ваші оповідання. Повідомляючи про неї, ви натякнули, що побоюєтесь репресій із боку нової влади. Чи справдились ваші побоювання?
– Пане Отаре! Ви ж самі писали, що Українці мусять Януковича боятися – ховатися по лісах та на еміграції. Я є Українка – тому й боюся, як Ви навчили.
– Вам часто закидають брак реалізму. Наприклад, ваші персонажі – козаки з 17 чи 18 століття – вправляються у вишуканих оральних пестощах… Чи вважаєте ви себе постмодерністкою?
– Навпаки, це я реалістка. Наша історія спаплюжена Москвою. Звідки той міф, ніби на Січі не було жінок? Хіба ж наші козаки – збоченці?! На Січі було багато жінок: це підтверджують археологічні дослідження та архівні документи. Більш того, жінки були головніші від чоловіків. На Січі було багато сексу. Найголовнішою чеснотою для козака вважалося задовільнити жінку. Зокрема, орально…
– Ви пишете досить простою мовою. На кого орієнтовані ваші твори? Як ви уявляєте свого читача?
– Рехтуюся на Українських націоналістів. І читачі мені вдячні. Сайт Національного Альянсу навіть передрукував мій вірш про Степана Бандеру. Тепер, правда, прибрав – гадаю, під тиском українофобів.
Я спершу писала безідейну еротику. А одна читачка сказала: «Якщо еротика українською мовою, то має містити українські риси!» Я походила по націоналістичним сайтам та спільнотам – і втілюю їхні думки у літературній формі. Сама нічого не вигадувала… От хто мене не розуміє, так це ліберасти і толерасти. «Телекритика» поставила мою статтю, а читачі: «Провокаторка!» А якби я повісила статтю на націоналістичному сайті, всі б сказали, що то є розумно і патріотично. «Телекритика» злякалася – і не опублікувала мою «Оду бабі Парасці». Паліткарєктнасть? Чи тиск Москви? Он і портал «За Україну!» називає мене «провокаторкою». Але для таких людей і мудра Фаріон – «провокаторка».
Ходив до мене (на блог) один лівий журналіст – Андрій Манчук. Усе хотіла його перевиховати, зробити Українцем… Тепер не ходить – мабуть зраджує мене з іншою блогеркою. То є правдиве обличчя лівих!
– Хто з українських класиків і сучасних українських письменників здається вам найсуттєвішим, найсексуальнішим? Звісно, йдеться про творчість.
– Найсексуальніший – Павло Тичина. Він тільки ззовні був комуністом, а зсередини залишився УНРівець. У кожному творі – прихований сенс. Усі його вірші – про секс. А найсексуальніший «Пісня трактористки». Трактори – це метафора! Тичина писав про інше! «Пісня» – про перший сексуальний досвід, ініціацію до статевого життя. Дівчина живе удвох із мамою, працює у жіночому колективі. «Трактори» (тобто чоловіків) бачить лише здалеку. Але вони приваблюють, зачаровують. Автор прямо натякає на еротичні фантазії:
«Тут моя упала голка,
вишитий узор ізблід…
Як не кинусь я в перерві –
та й собі скорій услід! »
А потім: «Я до трактора підходжу… Ой, як хочеться учитись, щоб вести його самій!». Тут трактор – це вже не тільки весь чоловік, а й певна частка чоловічого тіла. У своїх спогадах, Тичина згадував: совітська цензура викреслила друге «в» зі слова «вести». Про це є й у мемуарах Судоплатова.
– До сфери ваших інтересів, окрім любовно-статевої тематики, входить український інтегральний націоналізм. Як вам удається це поєднувати? Адже герої-борці за Україну були людьми цнотливими, відданими справі…
– «Цнотливість» наших націоналістів – московська вигадка! В Бандери було троє дітей – звідки, Ви думаєте, вони взялися? Наші націоналісти вміли і любили займатися сексом. Більшовицькі агенти чимало потрудилися, щоб приховати ці факти. Адже тоді стала б очевидна моральна знедоленість СРСР: там сексу не було, а в Українців – був!
– Як ви оцінюєте діяльність Національної експертної комісії України з питань захисту суспільної моралі? Чи повинен, на вашу думку, бути в Україні подібний орган? А яких органів бракує Україні?
– Комісія шкодить інтересам України. Якби члени були Українцями – заборонили б чужинське порно і захистили б своє, Українське. Вони не дбають про виховну роль держави. Закатували Олеся Ульяненка за «Жінку його мрії» через анальний секс. А мали б вимагати, щоб перевів роман на національне підґрунтя. Секс має бути рідним – навіть анальний. Чи заарештували російськомовного Володарського, що кохався біля Ради. Треба було йому розтлумачити: для сексу (особливо, орального) «общєпрінятий русскій язик» не підходить. Треба переходити на Українську. А тоді вже й кохатися перед Радою. А інакше вийде не секс, а розпуста.
Якби Бандера був живий, що сказав би він нашим сучасникам, поглянувши на нинішню Україну?
Думаю, він повторив би слова Пророка: «Кохайтеся, чорнобриві!» Тимошенко теж вчила: «Кохайтеся!», але про «чорнобривих» не згадала. Видно дуже вони їй заважали…
– І наостанок головне запитання: які ваші творчі плани?
– Є один сюжет….. Про дружбу Степана Бандери з Че Геварою. Мало хто знає, що вони були близькими друзями. Але це – історичний факт. Збереглося їхнє листування. Ще у 1948 20-річний Ернесто написав Бандері захопленого листа. Бандера відповів – він був добрий і любив молодь. Так розпочалася їхня дружба. Саме Бандера порадив Геварі мотоциклетну подорож по Південній Америці – «подивитися, як живуть прості люди». У 1958, вже на Кубі, Че пропонує Бандері приєднатися до повстання. Бандера погоджується. Разом вони мріють про майбутню Кубу: її планувалося проголосити Українською національною державою. Це, звісно, не влаштовувало Хрущова: він хотів зробити з Куби таку саму совітську кольонію, як і з України. Він наказав прискорити «ліквідацію» Бандери, в якого вже були квитки на літак. А за 9 років настала черга Че Гевари: йому не простили симпатій до Українства.
Знамениту пісню про Че Гевару (Hasta siempre Comandante) спершу було написано Українською, на смерть Бандери. Замість Comandante Che Guevara стояло «Отаман Степан Бандера». І назва була Українська: «Спи спокійно, Отамане!». А вже потім переклали іспанською, для Че…
Волію писати про цю дружбу. Та не знаю, чи зрозуміють мене Українці. Як ви думаєте?
Апрель 1985 года навсегда вошел в историю нашего Отечества. Для кого-то эта дата, как и, например, ХХ съезд КПСС, неизменно будет окрашена в радужные тона, для кого-то – в трагические. И если даже в оценке революции 1917 года наше общество по-прежнему расколото, то явно не скоро оно придет к единому мнению по поводу «перестройки».
Одно нельзя отрицать – тогда, в 1985-м, подавляющее большинство советских граждан могли сказать о себе словами ставшей позднее популярной песни Виктора Цоя: «Мы ждем перемен!». И слова об «ускорении», раздавшиеся с высокой трибуны ЦК КПСС, воспринимались как свежий благодатный ветер после затхлого застоя. Никто из рядовых граждан тогда не мог предвидеть, чем это в итоге обернется…
В наше время публицисты, политологи, историки, практикующие политики, да и просто обыватели спорят о том, запрограммировало ли руководство КПСС во главе с М.С. Горбачевым уже тогда, весной 1985 года, такой финал «перестройки». Конечно, у каждого есть свое «обоснованное» мнение. И многие готовы доказывать, что генеральный секретарь ЦК КПСС еще раньше был завербован Западом и сознательно вел дело к разрушению СССР и реставрации капитализма. Правда, никаких бесспорных доказательств этому найти невозможно. Ибо, даже если дело обстояло действительно так, как рисуется любителям «теории заговора», то мастера закулисной политики должны уметь хорошо заметать следы…
На наш взгляд, споры такого рода имеют лишь негативный смысл, ибо позволяют уйти от осознания собственной причастности к происшедшему «с Родиной и с нами» в конце 80-х – начале 90-х. А это осознание вряд ли относится к числу приятных ощущений. В самом деле, что каждый из нас сделал тогда для того, чтобы предотвратить катастрофу начала 90-х? Ведь мало кто теперь скажет, что он сознательно хотел дикого капитализма, развала страны, роста цен и преступности! Но как-то вот так получилось, что, говоря словами инициатора «перестройки», «процесс пошел», да и не только пошел, но и «углýбился» под громкие требования общественности о свободах и демократии.
Правда, тот же Горбачев иной раз говорит, что провозглашенная им «перестройка» первоначально не предусматривала отказа от социализма. Что замыслы и идеалы «перестройки» были перечеркнуты последующими деяниями российского руководства. Но эти уверения, быть может, даже правильные с точки зрения конкретных исторических фактов, ничего не могут поменять в восприятии народом эпохи 1985-1991 гг. как единой по сути происходивших перемен. Впрочем, в иных случаях автор «перестройки» утверждает совсем другое – что он уже в 1985 году задумывал переход к рынку и отказ от монополии КПСС на власть, планировал децентрализовать Союз и т.д. Все зависит от аудитории, к которой он в каждый конкретный момент обращается.
Ныне покойный Егор Гайдар, автор и руководитель «рыночных реформ» начала 90-х годов, сказал про эпоху Горбачева: «Чтобы за шесть лет полностью разрушить потребительский рынок и финансовую систему, оставить страну к концу 1991 года без валютных запасов и резервов зерна — для этого надо было очень постараться». Но эти слова ничего не проясняют в целях «перестройки». Здесь явственно просматривается одно лишь желание переложить всю ответственность за одиозные реформы с себя на Горбачева: дескать, это он развалил, а мы, демократы-рыночники, только пытались восстановить то, что разрушили до нас. Это очень удобная позиция, но, как и в предыдущем случае, насквозь гнилая. Однако многие наши соотечественники, сами того не замечая, придерживаются такой же гнилой позиции, когда дело касается собственных настроений и поведения в те роковые для страны годы, совсем еще недавние. Позиция напрочь непродуктивная, так как не позволяет правильно среагировать в случае повторения подобных ситуаций в будущем.
Особая ответственность за адекватное, самокритичное, не исключающее покаяния, осмысление «перестройки» лежит на интеллигенции. Много ли сделано ею для такого осмысления?
В конце ХХ века Россия пережила нечто похожее на то, что случилось с ней в начале ХХ столетия. Мы пережили очередной социальный и геополитический катаклизм. Недаром Владимир Путин еще в бытность президентом РФ назвал распад Советского Союза «величайшей геополитической катастрофой ХХ века»! В чем-то «перестройка» обернулась для страны более тяжелыми потерями, чем гражданская война. В 20-е годы страна отделалась потерей небольшой части западных территорий. В 90-е годы Россия скукожилась до размеров Московского царства середины XVII века. В годы революции и гражданской войны, несмотря на все беды, в стране наблюдалась положительная демографическая динамика! А за последние 20 лет население России неуклонно сокращается. Наконец, за пять первых лет после окончания гражданской войны Россия Советская восстановила уровень производства 1913 года. Нынешняя постсоветская Россия никак не может выйти на уровень РСФСР 1990 года даже по добыче нефти и газа – бюджетообразующих предметов своего экспорта…
Такой судьбоносный период истории нации, наполненный яркими событиями, «звездным часом» одних и поломанными судьбами других, по идее, должен был породить целый поток общественного осмысления. Так это, во всяком случае, было в 1920-1930-е годы, после гражданской войны. Особенной активностью тогда отличалась как раз проигравшая сторона: ей было о чем сожалеть, и в связи с этим она более глубоко и всесторонне анализировала совершившееся.
В наше время следовало бы ожидать целого потока публикаций со стороны тех, кто в крушении социализма и Советского государства увидел и продолжает видеть поражение своих идеалов и принципов. Однако этого не произошло.
Выходит, в конце 80-х в среде советской элиты уже не оставалось убежденных сторонников социалистического выбора?!
Историография революции 1917 года и Гражданской войны зародилась еще до окончания этих событий. С момента распада СССР прошло почти два десятилетия, однако у нас до сих пор нет историографии того периода. Крайне скудна и мемуарная литература, посвященная недавним временам.
Установившееся господство примитивных вкусов («революция низких смыслов», как назвала это явление современная писательница Капитолина Кокшенева), определяющее спрос на современном литературном рынке, дает этому лишь частичное объяснение. Потому как различные сегменты элитарного спроса все-таки заполняются требуемой продукцией. Но спрос на трезвые и нелицеприятные рассуждения о нашем недавнем прошлом как будто отсутствует даже в интеллигентных кругах. Там явно преобладает стремление к конструированию виртуального будущего – выстраиванию новых идеологий (которые являются чаще всего ни чем иным, как пережевыванием старых, затасканных еще в начале 90-х годов, концепций). По-прежнему рассуждения о желательном и должном преобладают над объяснениями реально совершившегося.
Этому факту не противоречит то, что современная публицистика полна оценочными суждениями о российской катастрофе конца ХХ века. Однако почти все они, за отдельными исключениями, основаны на субъективной, часто эмоциональной трактовке, во многом навеянной персональными переживаниями. Историософия в данном случае идет впереди историографии. Вся эта умозрительная работа оторвана от фактологического фундамента. Из панорамы событий выхватываются отдельные фрагменты, которым бессознательно и часто безосновательно придается наибольшее значение. Цельный взгляд, меж тем, отсутствует. Отмеченное явление тем более удивительно, что советская система преподавания общественных наук давала и обширный запас знаний, и научную методологию изучения.
И вот оказалось, что бывшая советская интеллигенция, взращенная этой системой, далеко не в состоянии, за редкими исключениями, применить полученные в ней знания для объяснения того, что произошло, происходит и произойдет с Родиной и с нами. Почему так? Дело не в негодности самой системы. Здесь воздействовали факторы другого порядка.
Стоило ли всерьез думать о современных событиях и процессах в категориях, заданных историей и обществознанием, когда те же научные дисциплины, как их преподавали, давали уже конечные и безапелляционные выводы насчет состояния и перспектив советского социума? Стоило ли думать об этом, когда магистральный путь страны был безальтернативно прочерчен с трибун партийных съездов и пленумов?
История СССР, особенно после окончания Великой Отечественной войны, представлялась в виде непрерывного поступательного развития, досконально расписанного по пятилеткам и партийным съездам. История капиталистических и развивающихся стран полна событий, связанных с борьбой трудящихся за свои права, борьбой угнетенных народов за независимость и т.д. Крупные же события в социалистическом лагере вызваны, в худшем случае, происками внутренней и внешней реакции. В стране окончательно победившего социализма не может быть борьбы за власть, пронизывающей всю предшествующую историю человечества – вот одна из главных доктринальных установок советского обществознания.
Яркая событийная история стала преподноситься как нечто внешнее по отношению к планомерной жизни социалистического государства. Конфликт, как учила нас та же история, служит неотъемлемым условием развития. Но при этом общество развитого социализма рисовалось как все менее и менее конфликтное, а коммунизм – как стадия, на которой будут вообще сняты все общественные противоречия.
Таким образом, советский интеллигент воспитался в представлениях о «конце истории» задолго до того, как этот термин ввел в оборот Фрэнсис Фукуяма.
Даже разочарование значительной части интеллигенции в социалистическом идеале не поколебало ее квазимарксистского телеологизма, а лишь переориентировало его в либеральное русло. Чувство достигнутой цели, сопутствовавшее вере в «развитой социализм», но ущемленное «перестройкой», способствовало тому, что новый идеал показался достижимым сразу и без подготовки, как по мановению волшебной палочки.
За десятилетия реального социализма советское общество оказалось выключено из текущей политики. Оно перестало воспринимать ее как поле приложения творческих сил и реализации гражданских обязанностей. Политика стала представляться отвлеченной сферой, из которой доносится голос недостижимой всемудрой власти. Наше общество перестало воспринимать историю как нечто, совершавшееся с ним здесь и сейчас. И до сих пор пребывает в таком неадекватном состоянии вне истории и вне политики…
Итак, грянула «перестройка», потом – либеральные реформы, капитализм, «пир свободы» и даже маленькая гражданская война 1993 года в отдельно взятой столице. Кто-то преуспел, кто-то даже заплатил своей жизнью за слишком быстрое преуспеяние. Для большинства же рыночная стихия обернулась лишением прежнего, и без того скромного, благосостояния. И для всех почти без исключения – лишением чувства безопасности и гарантий элементарных прав. Каким же подлинно гуманным должен был теперь казаться мир запланированного, расписанного по пятилеткам, будущего!
Закрытые заводы и научно-исследовательские институты, выброшенные на улицу голодные рабочие и интеллигенты воскресили в памяти то, что советские люди проходили на уроках истории.
Только им говорили, что это было возможно или совсем в другое время, или совсем в другой стране. Однако это вдруг наступило у нас и теперь. Разум отказывался верить в случившееся. Мы действительно в одночасье оказались в другой стране. Но говорить о том, что в подсознании у нас раньше полностью отсутствовало желание очутиться в такой стране – значило бы кривить душой.
Вот ведь парадокс какой! Общепризнанным суждением стало, что к началу «перестройки» КПСС исчерпала кредит доверия народа. Однако как в связи с этим объяснить, что начало «перестройки» фактически происходило следующим образом? Если перевести язык документов пленума ЦК на обывательский, то четверть века назад партия сказала народу так: «Да, все, что вы совершали прежде под нашим мудрым руководством – все оказалось плохо. Но теперь в нас проклюнулось новое мЫшление! И потому отныне все, что будет делаться под нашим столь же мудрым, как прежде, руководством, все будет хорошо».
Самое поразительное, что суммарная реакция народа укладывалась в примерно такое восприятие: «Да, да, конечно, теперь все будет хорошо и никак иначе… Шли к коммунизму, очутились неизвестно где, но зато теперь те же самые вожди обязательно приведут нас туда, куда обещают…». Самое поразительное, что народ поверил не тому, что будут какие-то перемены, а тому, что они произойдут ему во благо. И как эта слепая иррациональная вера сочетается с тезисом об «исчерпании властью кредита народного доверия»?! Это могло сочетаться только так: не имея и не желая иметь никакого своего мнения, общество было готово поверить любому слову власти, лишь бы то было новое слово, а что оно будет означать – уже неважно…
Правда, с трибун власти где-то до момента роспуска СССР не раздавалось публичных заявлений, что будет происходить восстановление капитализма. Но года этак с 1989-го, с 1-го съезда народных депутатов СССР, уже многие понимали, что истинной целью государственной политики является именно отказ от социализма и полная смена общественно-экономического строя. Более того, народ поверил брошенному с тех же трибун тезису, что панацеей от всех неустройств послужит переход к рыночной экономике. И, что совсем уж абсурдно, даже стал торопить с проведением реформ, поверив, что чем скорее они произойдут, тем скорее закончится неблагоприятный период в жизни страны. Иначе чем объяснить феномен успеха ельцинского руководства РФ в 1990-1991 гг.?
Лично я склонен объяснять следующим образом то удивительное явление, что «перестройка» плавно перетекла в откровенную реставрацию капитализма не под протесты, а под восторги народа, самое меньшее – под его молчаливое согласие.
Советские люди, с рождения до смерти пестуемые, опекаемые и пасомые партией и государством, в большой своей части оказались социально инфантильными взрослыми.
И начало «перестройки» было воспринято как интересная игра, как эксперимент: любопытно, а что из этого выйдет? Беспокоиться было не о чем: партия, дав своим шаловливым чадам наиграться в заманчивые игры, потом как заботливая мама позовет их обратно, под спасительную сень социальных гарантий и стабильной зарплаты…
Дело, затеянное при самых абсурдных предпосылках, возымело закономерно абсурдный финал.
Вышло то, что не могло не выйти. Наивно было ожидать, что, реставрируя капитализм, из него обязательно будет взято только лучшее, да при этом еще и сохранится лучшее из социализма. Но ведь именно этого и ожидали как чего-то само собою разумеющегося! Хотя столь же логично было бы ожидать обратного: восстановления худших черт капитализма при сохранении худших же атрибутов реального социализма. Новый строй оказался ближе как раз ко второму полюсу. И не в последнюю очередь потому, что общество еще раньше было дезориентировано относительно каких-либо ценностных координат и совершенно пассивно взирало на эту «революцию сверху».
Сразу скажу: ярко выраженных националистов в Луганске не так-то и много. Все они более или менее друг друга знают. Национализм свой они выражают демонстративно, если не сказать карикатурно.
Ну, например, ни с того ни с сего националист начинает рассказывать историю о том, как ехал в поезде, как зашла речь о преимуществах русских перед украинцами, как он позвал собеседника в тамбур и дал ему в морду за восхваление русских.
Вышиванки на официальных мероприятиях, плохой украинский язык – легко читаемые приметы, по которым можно узнать националиста. Скрытых, тайных националистов на сегодняшний день не существует. В райцентрах и небольших поселках Луганской области националистов, вполне вероятно, не существует вообще (если я ошибаюсь, – поправьте).
Моя же мысль основана вот на каком соображении: луганский националист жив, пока его подпитывает Киев. Нет питания – нет националиста. А пищи мало, и она в основном сжирается уже на уровне областного центра.
Места кучкования националистов тоже известны. Основная точка сбора – одно высшее учебное заведение Луганска. Националистов там растят еще с конца 80-х годов. Вначале это имело вид вольнолюбивой университетской борьбы за ценности демократии и независимости. Когда демократия и независимость были завоеваны, учебное заведение стало культивировать уже неприкрытый шовинизм под тем или иным соусом. Отсюда – львиная доля луганских националистов – выпускники данного учебного заведения. Впрочем, не меньшая часть не может похвастать никаким «верхним» образованием. Образование вовсе не является решающим моментом при распределении питания. Порой хватает горячего желания служить национальной идее.
Какие требования выдвигаются неофиту? Ну, естественно, потребно, не щадя сил, выискивать, где только возможно, ростки всего «истинно украинского» и, с другой стороны, отслеживать с лупой «проклятое советско-москальское наследие», которое мешает пробиваться росткам всего «истинно украинского». К «истинно украинскому» относят «мову», все, что на ней говорится и пишется, и новейшую, то есть созданную националистами историю. Образцом верного служения идее может считаться некий товарищ, который пару лет тому назад подал в суд на университет им. Даля за то, что ему там преподавали на русском языке.
Откуда ноги растут
Как человек приходит к мысли стать националистом в Луганске? Общих правил здесь нет, но все же я рискну рассказать пару историй. Один известный в городе общественный деятель после школы (дело было еще в СССР) надумал поступать в московский вуз, но не прошел по конкурсу. Армейскую службу ему довелось проходить во Львовской области. Там вдумчивого и интеллигентного юношу приметили местные уважаемые люди. Обогрели. Приласкали. Дали почитать хорошие книги. После армии наш герой вернулся убежденным сторонником незалежности и очень скоро участвовал в протестных акциях на соответствующую тему. Какое-то время это положительно сказывалось на карьере. Но глобальных перемен служение не принесло. Юноша не вырос на карьерной лестнице выше депутата горсовета. И интерес его к национальной идее сошел на нет.
Женская история. Некая благородная девица с кв. Юбилейный долго не могла обрести свое женское счастье. Проанализировав свою жизнь, она пришла к выводу, что жители Донбасса – грубы и не доросли до понимания ее женского очарования. Она направила свой взор в сторону Западной Украины, полагая, что только тамошний уроженец может стать ей половинкой. Свое любовное воркование она облекла в форму националистической пропаганды. И действительно, вскоре познакомилась по интернету с жителем Львова. Девушка вышла замуж, родила и совершенно счастлива. При этом полностью потеряла интерес к национальной идее.
В националистическую нирвану далеко не всем удается впасть так быстро и просто. В каждом конкретном случае невозможно предсказать, насколько долго придется ненавидеть москалей и проявлять интерес ко всему истинно украинскому, до тех пор, пока это не приведет к желаемому результату. Тут у каждого своя планка. Кому-то хватает депутатского мандата. А иной не остановится, пока не переедет на ПМЖ в Канаду. Найдутся и те, кто полагает, что служение национальной идее должно стать источником пожизненной ренты.
Пример из жизни
Такого рода человеком является один сотрудник информационного агентства, назовем его Славик. Поскольку Славика я знаю очень давно, то могу с точностью до полугода указать дату, когда он полюбил Украину.
В 1995 году эта страна была ему совершенно безразлична. В те дни Славик любил только пиво, водку, еду и своего лучшего друга Андрея. Интерес к украинскому разгорался в нем постепенно и вспыхнул ярким пламенем в декабре 2004 года. Тогда Славик, благо, здоровья ему не занимать, чуть ли не пешком побежал на Майдан и провел там лучший месяц в своей жизни в окружении милых его сердцу предметов. Было так хорошо, что Славик застрял в Киеве до осени 2005 года, надеясь, что оранжевые заметили его рвение и устроят работать министром каким-нибудь. Этого не случилось. Но слухи о его могучем здоровье дошли до одного луганчанина – члена БЮТ, который как раз размышлял, кому в Луганске можно доверить высокую миссию информировать мир о том, как развивается в Луганске национальная идея. Выбор пал на Славика.
Юноша с восьмью классами образования получил в свое распоряжение офис, набитый оргтехникой, несколько подчиненных и колоссальную по его меркам зарплату, чуть ли не триста долларов ежемесячно. Мог ли Славик после всего этого не полюбить все украинское: песни, танцы, мог ли не завести речь о многовековом гнете, которому подвергались украинцы в СССР?
Информировать было тем проще, что из-за скудного образования мозги нашего героя не были перегружены ненужной информацией. В заданном ритме Славик просуществовал пять лет. Сначала он организовывал акции, посвященные голодомору и «коммунякам», с азартом. Потом – более вяло. Сейчас ограничивается тем, что льет дерьмо в блоге. Замедление оборотов объясняется так же, как и в первой истории: луганских националистов скудно подпитывают. Густой поток пакостей не вознаграждается большим карьерным ростом, интересными деньгами и прочим. Когда-никогда кинут поездку в Брюссель и США, да и то не для удовольствия, а для дела: в свободных странах проводится «учеба», во время которой ненавязчиво выдаются дальнейшие руководящие указания: кого и как ругать или хвалить в ближайшие пять-десять лет.
Подавляющее большинство молодых националистов обнаружили свое присутствие в Луганске, как и Славик, в районе 2004 года. Конечно, они не материализовались из небытия, а жили здесь и прежде, просто в ином качестве. Тогда это были простые студенты, мелкие бизнесмены, домохозяйки. Между собой они были похожи тем, что на избранном поприще никто не блистал. Работа или учеба не приносили удовлетворения. С семьей или любовью дела не залаживались. А о таких чудесах, как деньги или слава, они только читали в книжках.
Надо сказать, в поисках национальной идеи, которая, теоретически, каждого из них должна была освободить от персонального гнета персональной судьбы, местным кадрам не пришлось далеко ходить. Уже в девяностые годы в Луганске образовались некие штабы, «курсы освобождения», Канадские центры и иные грантонаполненные и правительственные организации, которые тем или иным образом гостеприимно приглашали всех желающих «бороться вместе».
Сюда же отнесем националистические партии, представленные в парламенте, которые, безусловно, имели в Луганске штабы. Но партийные штабы активизируются раз в пять лет. Да и в любом случае нужно было время, чтобы до разлюбезных лузеров дошло, что в сотрудничестве с националистами просматривается явный гешефт. Так что неопределенные мысли «А не податься ли к нацикам?» оформились в поведенческие реакции все-таки ближе к 2004 году, когда стало очевидным, что за это – кормят.
Убожество и мракобесие
В 2004 году некоторым молодым дарованиям стало ясно, что их не публикуют, не потому, что они пишут плохо, а потому что их «зажимают москали» и «коммуняки». И живут они плохо вовсе не потому, что у них нет никакой определенной профессии и желания работать, а потому что «наверху засели бывшие комсомольцы».
А вот добрые дяди из Киева (Германии, Канады), просмотрев их произведения, сказали, что они очень даже ничего. Вольнолюбивые. И что дяди обязательно помогут с изданием и работой. Нужно только слегка …нет, не потрудиться, не приведи Боже. Просто – опубликовать в местной прессе пару-тройку статей о том, как хорошо Украине будет в НАТО. Или о том, что фашисты во время оккупации Украины при ближайшем рассмотрении оказывались лучшими друзьями местных жителей, не то, что коммунисты. Или – насчет того, что «коммуняки» держали народ во тьме неведения, запрещая вольнолюбивые книги Хвесь-Пидтычного и Гей-Мидоренко. И почему бы и нет?
И появились в Луганске молодые акулы пера, которые поведали читателям о том, что коммунисты запрещали говорить и читать на мове, изымали рушники и расстреливали тех, кто хранил у себя портрет Тараса Шевченко.
Не доводилось ли вам читать в луганских газетах статьи тридцатилетнего Икс Игрекова о том, что детство его (1985-90 г.г.) пришлось на разгар холодной войны, что его вместе с классом заставляли участвовать в занятиях по гражданской обороне и ему до сих пор снятся бомбежки?
Или воспоминания двадцатидвухлетней М.Ч. насчет того, что в школе злая учительница выгоняла ее с уроков, найдя книжку на украинском языке?
Что с этим делать? Писать опровержение насчет того, что в 1988 году половина луганчан проводила свои дни не в бомбоубежище, а в кооперативах, где усердно красила майки за три рубля, чтобы сбыть их по тридцать?
Более экспансивные читатели порываются бить морду. Но кому – газетному листу? А если и встретишь автора такой заметки на улице, то желание расправы у адекватного человека как рукой снимет. Ибо в половине случаев автор – женщина, а если и мужчина, то лишь с той точки зрения, что ходит в мужской туалет. Так что желание расправы уходит, оставляя после себя всего лишь печаль и мысли о бренности бытия.
Тотальная ложь
Можно ли назвать луганских националистов пятой колонной Восточной Украины? Нет. Пятая колонна – не столь пятая, сколь колонна, то есть это люди, готовые к поступку. Луганские националисты на это неспособны. Их потолок – организация какой-нибудь акции, вроде шоу «Не дамо перетворити Луганськ в цвинтар» (кто-нибудь еще помнит, чему был посвящен этот шабаш выпуска 2005 года?).
В основном от нациков идет болтовня, очень редко подписанная своим настоящим именем. Но слова – это дым. Обогрей наших нациков завтра российский или африканский заказчик, пообещай им домик в деревне, хорошую зарплату – так же станут восхвалять новых спонсоров и фальшиво петь «Бесамемучо» там, где раньше не в такт выводили «Реве та стоге Днипр широкий».
Нюанс в ином. Россиянин или кабальеро вряд ли пригласят наших нациков на работу. Им милее сотрудники, которые умеют хорошо учиться и много работать. Наши родные националисты генетически близки своим теперешним заказчикам по признаку второсортности. Не знаю, отчего это так, но лузеры, двоечники и не очень красивые женщины – та среда, из которой националистически ориентированные заказчики рекрутируют своих исполнителей. Может быть, оттого, что неудачнику не нужно делать усилие, чтобы врать. Он только враньем и жив, меняется только тип вранья. В школе он врет, что опоздал, потому что перевернулся автобус, в компании друзей, что перезанимался любовью со всеми первыми красавицами своего околотка. Ну, а в блоге уже по накатаному: что коммунисты не давали ходить людям в церковь и топтали паски, а заодно изымали бандуры, которые были закопаны в огороде у каждого генетического украинца.
Что я делаю, когда встречаю знакомого националиста? Говорю, что ему должно быть стыдно лгать, что ничего из того, что он говорит и пишет, никогда не было? Отнюдь. Я внимательно выслушиваю его. Поддакиваю. А сама в историю его болезни все аккуратно записываю. Когда человек болеет, его не наказывать, его лечить нужно. Хотя методы лечения бывают разными. Когда и аминазина хватает. А порой не обойтись без электросудоржной терапии.
Ирина Петрова cпециально для “Советской Луганщины”
Логарифмы – фигня, гвозди – наше всьо