В редакцию обратился житель Алчевска, старый коммунист (в следующем году будет отмечать 60-летие в рядах Компартии), ветеран войны и труда Анатолий Михайлович Снежко. Достал из папки аккуратно вырезанную статью («Рабочая газета», № 103 от 13 июня 2009 г.).
- Теперь у Анастасии Ивановны есть напарник, – горько улыбнулся.
Мы тебя не больно зарежем
Мужеством наших стариков можно только восхищаться. Холод, темь, обледенелые крылечки сберкасс, давка, многочасовое стояние в очереди, иезуитские анкеты, где меленькими буковками нужно внести свои данные. Инфаркты, инсульты, остановка сердца… На волне махрового популизма власть даже не удосужилась побеспокоиться о том, чтобы у отделений «Ощадбанка» дежурила «скорая помощь», а ведь видели, видели и знали, что в этих мрачных очередях – почти одни старики.
Но Анатолий Михайлович – дедушка бодрый, сухощавый, подтянутый, из-под густых бровей искрится умный, проникновенный взгляд и сердце его болит – от несправедливости.
- Я ведь не для себя, не для себя! – горячится пожилой фронтовик. – Внуку деньги нужны были, чтобы задолженность за обучение в Донбасском университете погасить. А меня в злоумышленники, в мошенники записали! Я даже премьеру Тимошенко писал, а она отфутболила мое письмо в Центрсбербанк. Понятно: она только из телевизора о простых людях беспокоится, а на деле мы ей не нужны.
Приходите завтра
В первый раз Анатолий Михайлович обратился за своей тысячей в отделение Сбербанка № 3113/076 г. Алчевска 8 января 2008 года. Все чин-чином, написал заявление, заполнил необходимые документы, но ему сообщили: вашей фамилии нет в электронных списках, которые корректируются Сбербанком Украины в г. Киеве, поэтому пишите-ка еще раз заявление. Снежко написал – результат аналогичный. Пришлось оформлять документы в третий раз и ждать.
- Я не знал, что и думать: то ли сотрудники алчевского отделения – непрофессионалы, то ли – в Киеве бардак. А внуку грозили отчислением с курса, известно, как у нас теперь в стране делается: если тебе государство или структура должны, то ждать можно годы, а если ты должен – сразу тебя к стенке прижмут, – говорит Анатолий Михайлович. – Поэтому я и пошел в другое отделение Сбербанка г. Алчевска – № 3113/016, где у меня тоже был вклад. Написал уже четвертое по счету заявление, и здесь меня все-таки включили в списки.
Каждый день, как на работу, ветеран ходил в оба отделения банка, и 14 января получил таки тысячу в отделении № 3113/076. А 30 января ему сообщили в отделении № 3113/016: придите, получите.
Пошел и получил. Деньги сразу перекочевали в кассу университета, и сердце деда успокоилось: внук получит образование.
Летаргический сон Сбербанка
Очнулся Сбербанк только через год: 24 февраля 2009 года на имя Анатолия Михайловича Снежко поступила Претензия за подписью управляющей филиала Алчевскоо отделения №3113 ОАО «Державний ощадний банк України» Т.М. Малаховой. Чиновница сообщила ветерану, что он получил «компенсацію втрат від знецінення грошових заощаджень» дважды, а это, мол, противоречит соответствующему Постановлению Кабмина о том, что положено выплачивать не более одной тысячи гривен одному вкладчика.
«В разі непогашення залишку заборгованності вказана сума буде стягнута в судовому порядку з віднесенням на Ваш рахунок судових витрат», – грозно закончила свое письмо чновница.
- Это что же получается? Что это за «залишок заборгованності»? По-русски переводится, как остаток задолженности? Но я ни у кого ничего не занимал и никому ничего не должен, я не привык жить в долг, не тот у меня характер и не то воспитание, – возмутился Анатолий Михайлович. – Я вообще не понимаю, кому я должен вернуть эту тысячу? После их получения прошло больше года, они уже давно потрачены, финансовый год закончен, все отчеты сделаны и закрыты все балансы, так кому и куда я должен возвращать деньги?
А крайний кто?
Резонные замечания ветерана в банке остались без внимания, и банк подает на Снежко иск в суд. Надо отдать дань уважения Алчевскому городскому суду в лице судьи В.М. Ковалева, который, отказывая Сбербанку в удовлетворении иска, сослался на ч.1 ст. 1215 Гражданского Кодекса Украины. В ней, в частности, отмечается, что «не подлежит возврату безосновательно полученные заработная плата и платежи, приравненные к ней, пенсии, помощи, стипендии, компенсация ущерба, нанесенного увечьем, другими повреждениями здоровья или смертью, алименты или другие денежные суммы, предоставленные физическому лицу как способ существования, если их выплата сделана физическим или юридическим лицом добровольно при отсутствии расчетной ошибкой с его стороны и недобросовестности со стороны получателя». (Выделено автором.)
Говоря светским языком, никто не принуждал Сбербанк дважды выплачивать Анатолию Михайловичу деньги, как никто не принуждал Сбербанк дважды вносить его фамилию в списки вкладчиков. И со стороны ветерана никакой недобросовестности нет и не было.
Но Апелляционный суд Луганской области решил иначе. Упирая не на Законы Украины, а на все то же Постановление Кабмина, ветерана Снежко из Алчевска суд признал виновным. Такая у нас нынче «держава», дорогие соотечественники, что в ней «указивки» государственных чиновников имеют больший вес, нежели свод Кодексов, принятый народными депутатами.
- Документы я уже отправил в Верховный суд. Надеюсь, что публикация в любимой газете поможет мне отстоять свои честь и достоинство, – уверен Анатолий Михайлович.
Комментарии
- Прежде всего, нужно задать вопрос: а имеет ли Сбербанк моральное право судиться с этим дедушкой? Я не хочу даже спрашивать, сколько он накопил за годы своего труда? Но он накопил их в советские времена, и нынешняя жалкая тысяча – ничто в сравнении с советской тысячей, – говорит депутат Луганского горсовета (фракция КПУ) Сергей Мельников. – По моему мнению, похоже, Сбербанк не был заинтересован в создании точной электронной базы. Приведу элементарный пример: когда я вношу в базу данных своего мобильного телефона имя или номер, который уже есть в базе, на экране высвечивается «Такой абонент уже существует». Принцип простейший. А данные вкладчиков еще более точны: идентификационный, код, номер и серия паспорта, домашний адрес, дата рождения и так далее. Поэтому «пропустить» вкладчика дважды компьютер не мог априори. Это, конечно, мысли вслух, но кто его знает: может, данные некоторых вкладчиков вносились дважды сознательно, а там – не пришел человек и ладно, мы себе заберем эти деньги. Разве такой вариант невозможен? Повторяю, это всего лишь предположение, но проверить не мешало бы. Вот пусть этим и займутся соответствующие органы. Вообще же, я считаю, что возмещать убытки должен оператор, который допустил ошибку.
- Если в Украине государственный бюджет пишется ночью буквально на коленке, как это было в декабре 2008 года, то, что уж говорить о постановлениях Кабмина? – считает народный депутат Украины, коммунист Спиридон Килинкаров. – Это касается и постановления Кабмина о компенсации вкладов. Сочинить – сочинили, а механизм не отрегулировали. Вносили данные о вкладчиках, как в сельской бухгалтерии середины прошлого века, вручную, наделали ошибок, а теперь свою вину хотят переложить на стариков, еще и рублем их наказать. А ведь речь идет о финансах, о деньгах из госбюджета. Могу себе только представить, какая путаница будет в электронной базе избирателей, если такую все-таки удосужатся создать. Причина одна – тотальная безграмотность нынешнего правительства, которое набирается не по признаку профессионализма и порядочности, а по степени кумовства, личной преданности и толщины кошелька.
Наверное, когда-нибудь напишу, закончу, сведу в единое целое все эти начала, записи итд.
Не сразу этим же ответит,
а будет жить с собой в борьбе
и неосознанно наметит
кого-то дальнего себе.
Удрать бы куда-нибудь хоть на две недельки.
Лежать под одеялком или под теплым ветерком.
Знать бы и знать, что ни одна душа на свете тебя эти две недели не побеспокоит.
Так было всего один раз в жизни – в конце лета, перед третьим курсом.
Мама требовала, чтобы я перевелась на заочное отделение, жила дома и работала в местной школе. Ее можно было понять: нашла мой дневник, который я прятала в своей комнате под пианино. Обчиталась откровениями глупой, наивной девчонки о первой взрослой любви, первом сексе…
Смешно… Помню, как она тайком забирала сигареты из моей сумочки или карманов.
- Мама, что ты делаешь? Я ведь запросто могу купить еще одну пачку.
Смешно… Помню, мне до обмороков понравилось одно платье, и хотя я – отнюдь не шмоточница, но если мне понравилась какая-то вещь, а это бывает так редко…
Не хватало совсем небольшой суммы.
- Мама, займи, а?
- Признайся, тебя заразили какой-то венерической болезнью и ты просишь деньги на лечение? А может, ты – беременная?
Ну и понеслось – донеслось до требования перевестись на заочное.
И я психанула. Выпросила у отца денег, который в свою очередь психовал от того, что я ничего ему не рассказываю и не объясняю, и уехала.
То платье я все-таки купила. Леопардовой расцветки, с широким клиновидным книзу черным поясом-вставкой, аккуратным вырезом-лодочкой и молниевой застежкой по всей длине спинки.
Весьма сексуальная вещица. Стильная и дорогая. Потом его украла сестра моего дружка, но это совсем другая история.
А я удрала из дома. До начала учебного года оставалось чуть более двух недель. Я хотела уехать в Москву, к бездетной тетке, которая все мое осознанное детство и юность под апельсины и пепси-колу рассказывала прекрасные и лживые побасенки о шикарной и престижной жизни в столице.
Нина Павловна сама когда-то сбежала из дому после схожих семейных дрессировок а-ля “к ноге, непокорная дочь”. В семье ходили смутные слухи о том, как она вышла замуж по рассчету и вскоре развелась, каким-то дъявольским образом отсудив у мужа-москвича квартиру на Красной Пресне.
Павелецкий вокзал, метро “1905 года”, улица Вторая Черногрязская, дом номер, квартира номер, ориентиры – слева от Ваганьковского кладбища, кафе “Гвоздика”, аптека и немного вниз через трамвайные пути. Этот адрес я помнила наизусть. Но моя интуиция, которая подводит меня только в том случае, когда я влюбляюсь в негодяя, моя интуиция толкнула изнутри в подреберье: “Нет!”
Спустя четыре года я гостила у Нины Павловны.
Смешно… Да, она работала в военном министерстве, но… вахтером на каком-то вспомогательном объекте: ворота вручную открывала и пропуски проверяла. И не было у нее никакой своей аптеки: она там уборщицей подрабатывала. Квартира была тесной, уродливой планировки, окнами на мусорку, на которую с рвущей мозги тоской мяучила теткина кошка-полукровка.
Холодильник был забит бледно-унылыми полуфабрикатами. Я, побродив всласть по снежной и все равно грязной Москве, возвращалась и от скуки готовила наши национальные обильные обеды. А тетка, поедая борщи и котлеты, вновь рисовала прекрасные и лживые картинки моего невероятного будущего, если я останусь…
- Ты могла бы работать в школе и вести хозяйство. Твоя зарплата плюс деньги, которые я буду тебе платить за стирку-уборку-готовку, – это такая сумма, дорогая, которую ты в жизни не заработаешь, если вернешься к себе.
- Не держи там руки! – вдруг требовала она: ей не нравилась моя привычка прятать ладошки между плотно сомкнутых ляжек.
Я улыбалась вежливо и думала: “Нет-нет, милая тетушка, я не согласна быть бедной родственницей и слушать ежевечерне изощренные сплетни о моей семье и ваши самовосхваления о том, насколько вы добры ко мне”. (Глубоко в душе и, заодно тренируя лицевые мышцы, я ехидно-презрительно хохотала: “Старая мастурбаторша! Сука, какая ты все-таки сука!”)
Через две недели, провожая меня домой, тетка собрала посылочку “для бабушки” – для своей матери, к которой спустя пятнадцать лет она даже не приехала на похороны и не послала ни копейки, чтобы оплатить ее лечение. На границе таможенники попросили открыть посылку: две скумбрии холодного копчения, шпроты, шоколадные конфеты, печенье. Все это мы с удовольствием сожрали с девчонками в общаге. А еще с наслаждением скурили два блока красного стомиллиметрового “пэлмэла”, которые я купила на деньги, пожертвованные теткой на дорожные расходы.
Но это были совсем другие две недели.
А тогда, в августе, сбежав из дому, я приехала в общагу. Пустую, огромную и страшную. Уговорить коменданта с масляно-похотливым взглядом было несложно: сорокалетний мужик, насквозь проконьяченный, пресыщенный связями со слабыми на передок пышнотелыми студентками, смилостивился надо мной, маленьким заморышем с безысходными глазами.
Кефир, помидоры, черный хлеб. Перегоревшие лампочки, летняя бархатная тьма. Тетрадка с десятками стихотворных строчек. Дешевые сигареты. И наполнившее меня до ресниц одиночество. Только однажды ночью я проснулась от скрежета ключа в замке хлипкой двери. Я приподнялась на заскрипевшей на весь город кровати – и вор сбежал.
Две недели затворничества. О, как это великолепно! Во всех отношениях. И не только в тишине и пустоте. Я не видела своего отражения и не смотрела себе в глаза. У меня не было даже зеркальца от пудреницы – я тогда не знала косметики. Как Пятница, я пользовалась водой для свежести, чистоты и утоления жажды. У меня не было часов. Как Робинзон, я определяла время по солнцу и теням, а дни – по памяти.
Все, кто жалуется на одиночество, – на самом деле, не имеют о нем никакого представления. Если молчит телефон, если никто не приглашает на свидание, если не влюблен и в тебя не влюблены – это не одиночество. Это – нами отстимулированный и размазанный по нескольким дням, неделям, месяцам момент скуки.
Одиночество – это прекрасно. Это – такая тишь, что даже замолкает твой внутренний голос – тот самый от рождения свихнувшийся близнец, требующий от тебя “выше, сильнее, лучше”. Это – такой настрой, рядом с которым эгоизм смешон, и нелеп, и неведом.
А осень прошла, друзья мои! Еще одна осень ушла, исчезла, сгинула к чертовой матери. И вернуть ее никому не под силу. И жалеть о ней, по большому счету, глупо. Так сказать, непродуктивно, хе-хе.
С возрастом мы становимся прагматиками и циниками. Чьи-то романтические причуды, какие-то сопливые песенки, благородные порывы – признайтесь, как часто, вы смеетесь теперь над этим вслух или втихомолку? Ладно: не смеетесь, а снисходительно дергаете плечом?
Мы черствеем. Медицинские доки по душам объясняют это явление особенностями человеческой психики: у каждого есть свой порог жалости, свой запас сочувствия, свой предел благородства и так далее – одним словом, индивидуальная квота на восприимчивость и переносимость. И когда лимиты исчерпаны – вот тогда и наступает равнодушие.
Говоря поэтическим языком: “Сердце умирает медленно, сбрасывая надежды, как листья. До тех пор, пока не останется ни одной. Ни единой надежды. Ничего не останется”.
Грустно от того, что у каждого по-разному: кто-то и в пятьдесят может по-хулигански обнести ближайшую клумбу, чтобы преподнести любимой женщине букет, а кто-то уже в двадцать, не заморачиваясь, пройдет мимо пацанов, мучающих безродную кошку.
Грустно от того, что равнодушие лечится, да только мало найдется желающих… Нет, не столько тех, кто искренее рвется помочь, выцарапать, выцеловать из глыбы льда увядшее сердце. А тех, кто подпустит к себе, впустит, поверит…
Дэ-э-э-э, вот такие невеселые мыслишки у меня в самом конце осени 2008 года. И песенка под стать: “Цветок на окне” Константина Никольского.
Но вы, друзья мои, не думаете же в самом деле, что у меня сезон соплей и самобичевания?
Все отлично. Просто почему-то люблю осень. А она прошла
На одиннадцатом евразийском телефоруме в Москве в номинации «Спорт во имя жизни» победил фильм производства продакшен-студии РТС при содействии Луганской областной телерадиокомпании – «Заря семьдесят два».
В телефоруме участвовали представители тринадцати стран. Луганские телевизионщики впервые участвовали в таком масштабном международном мероприятии.
На суд жюри было представлено свыше трехсот работ: аналитические программы, информационно-развлекательные, о природе, спортивные, детские, научно-публицистические.
В состав жюри входили Никита Михалков, Юрий Лужков, Зураб Церетели и другие выдающиеся деятели искусства.
Жюри высоко оценило работу, представленную луганчанами. Член президиума национальной академии кинематографических искусств и наук России Владлен Арсеньев особенно отметил монтаж и режиссуру фильма.
- В этом фильме – часть моей жизни, – признается автор сценария Леонард Свидовсков. – Ведь победа луганской «Зари» в 1972 году на чемпионате Советского Союза стало настоящим взрывом счастья для болельщиков: впервые команда из провинциального города достигла таких высот.
Редактор редакции общественно-политического вещания Луганской областной телерадиокомпании Леонард Свидовсков увлекается футболом с юных лет, серьезно занимался этим видом спорта. Впрочем, и сегодня он не только является председателем Ассоциации спортивных журналистов Луганской области, но и играет в составе футбольной команды журналистов «ЛОТ».
Несмотря на внешнюю суровость и неулыбчивость Леонарда, в каждой его фразе можно уловить легкую иронию, а иногда и сарказм. Это – особенный, собственный стиль Свидовского. Как сам признается, одну телепрограмму он делает исключительно «для души» – «Черно-белый футбол» (о луганской команде «Заря»).
Собственно, полнометражный фильм о любимой команде – это логический итог увлечения всей жизни, но отнюдь не последняя точка.
- Чтобы сделать достойную работу пришлось немало поработать, – вспоминает Леонард. – Объездили пол-Украины и даже России, ведь участники событий более чем тридцатилетней давности живут не только в Луганске. Самая тяжелая часть работы досталась режиссеру – Оксане Власовой.
Основной задачей фильма автор считает: воспитание патриотизма, прежде всего, у младшего поколения. «Нам есть, чем гордиться и к чему стремиться!» – уверен Леонард.
Фильм интересный, захватывающий, его с удовольствием смотрят даже те, кто равнодушен к футболу. И, конечно же, музыкальным сопровождением киноленты стал гимн «Зари»: Вперед, «Заря»! Наскучили закаты.
Тебе ли быть в футболе новичком?
Мы скажем футболистам: «Эй, ребята!
Сыграйте так, как в семьдесят втором!»
Слова гимна написал пресс-секретарь холдинга «Лугансктепловоз» Владимир Спектор, музыку – луганский композитор и аранжировщик Родион Дерий.
«Проклятая» тысяча
